Содержание:
Когда Чапаев не утонул
дцати не исполнилось!
— Вот я и говорю — староват. Сказал бы «двенадцати» — еще было бы о чем толковать. И тело у тебя... из воина клоун — что из дубины букет. Мечом махать ты в самый раз годишься, а для комедианта, — Хэсситай пожал плечами, — больно много у тебя на костях дурного мяса наросло. Жрать оно просит много, а толку от него в нашем деле никакого. Уж ты мне поверь. Сам воином был, знаю.
— Так за ваше ремесло, учитель, много не платят, — безмятежно улыбнулся Байхин. — Вот я лишнее мясо по дороге и сгоню. Кормить-то мне его все равно будет не на что. Когда мы в путь-то выходим?
— Ты — когда хочешь, — отрезал Хэсситай, подхватил свой дорожный мешок и зашагал прочь.
Шагать по грязи, да впотьмах, да под проливным дождем... не сразу и удумаешь, что может быть утомительней. Дорожный кафтан так водой напитался, что давит на плечи посильней воинского доспеха. Глина, словно живая, так и ползет вверх по ногам: грязи на дороге по щиколотку, а увозишься каким-то непостижимым образом до пояса. Если где лужа попадется поглубже, непременно ведь в нее угодишь: попробуй разгляди ее, когда кругом сплошная темень, хоть глаз коли! А если и высунется ненадолго луна в разрыв промеж туч или сполохи молний ненадолго отгонят тьму, все равно дороги не видать. Отовсюду замерцают тугие водяные жгуты от неба до земли: не понять даже — то ли они с неба на землю ниспадают, то ли с земли на небеса вспрыгнули. Промерцают и сгинут, и опять темнота кругом. Только и успеешь заметить, что темный силуэт где-то впереди... или сбоку, а то и вовсе в дальней стороне. А крепкий народ комедианты, ничего не скажешь! Ишь как ходко поспешает Хэсситай! Будто ему этот дождище вроде как и нипочем. Под пятьдесят лет бродячему фокуснику — а двадцатилетний Байхин за ним, разинув рот, самым своим широким походным шагом угнаться не может.
Ночной дождь был Байхину не в диковинку. Знатный потомственный воин, потомок знатной семьи потомственных воинов должен уметь проделать любой путь в любых условиях. Байхину случалось командовать отрядами своих вассалов и проходить с ними вместе без отдыха и сна по самой трудной дороге, да еще в полном боевом вооружении, по нескольку дней — бывало, что и под проливным дождем. Так ведь одно дело — скакать верхом или даже идти пешком, но во главе целого отряда, когда ты у всех на виду и надо пример выдержки подавать, и боевой дух поддерживать, и о людях своих позаботиться. И совсем другое дело — брести в полном одиночестве вослед за человеком, который тебя и знать не желает. Ни услышать от кого доброе слово, ни самому перемолвиться. Будто исчез весь мир, смыло его куда-то этим невидимым дождем, и остался ты и вправду один на целом свете, а там, впереди, в рваных отсветах молний, и не человек даже, а призрак, морок, гонишься ты за собственным одиночеством, только вот догнать никак не можешь...
Ну, это еще как сказать. Морок там или не морок, а удрать вам, учитель, никто не позволит. Все едино догоню. А н
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51