Содержание:
Лешенька-Леонардо
вайся.
— Миску вылизать? — хмуро съязвил Байхин.
— Да нет, — спокойно отпарировал Хэсситай. — Не успеешь.
Байхин осекся и принялся за еду.
Хэсситай тем временем раскрыл свою котомку и извлек из нее несколько маленьких коробочек, склянку с маслянистой жидкостью и пару кистей.
— Поди сюда, — окликнул он Байхина, едва тот встал из-за стола.
— Что это? — недоуменно спросил Байхин: никогда еще он не видел Хэсситая за подобными приготовлениями.
— Это для тебя, — ответил киэн. — Ну-ка поверни лицо к свету... вот так.
Он всунул в руку Байхину маленькое, тщательно отполированное зеркало.
— Смотри и запоминай, как это делается, — велел он.
Не давая озадаченному Байхину опомниться, Хэсситай быстро протер его лицо жидкостью из склянки, потом набрал кончиками пальцев краску из коробочки и принялся растирать ее легкими энергичными движениями.
— Я что, уличная девка, чтобы краситься? — проворчал Байхин, когда Хэсситай нанес ему на скулы румяна.
— Что ты сказал? — опасным тихим голосом поинтересовался Хэсситай. — А ну-ка повтори.
— Но, мастер, — губы Байхина дрогнули, голос сорвался, — ты ведь сам лицо не красишь. Зачем же...
— А затем, что ты столько лет на свете не живешь, сколько я на площадях провел! — рявкнул Хэсситай. — Вот когда отработаешь с мое, опыта поднаберешься, тогда и выступай хоть с голым лицом, хоть с голым задом! А сейчас я тебя с голым лицом не выпущу, так и знай! У тебя такая рожа, что ее не на площади в пору выставлять, а на вывеске похоронных дел мастера! С подписью: «Нашими усилиями ваши покойники выглядят совсем как живые». Умничать вздумал! Будешь краситься?
— Да, — виновато прошептал Байхин. — Прости.
Хэсситай сердито хмыкнул и обмакнул кисть в краску.
— Притом же я буду стоять всего-навсего на помосте, — произнес он уже почти спокойно, — а ты на канате. Тебя снизу видно плоховато. Не заставляй зрителей напрягать зрение, чтобы рассмотреть твое лицо, — иначе на него они и будут пялиться. А смотреть должны на твои руки. — С этими словами Хэсситай обвел глаза Байхина вдоль ресниц четкой темно-синей чертой. — Понял?
— Да, — чуть слышно выговорил Байхин.
Путь до городской площади — три с половиной улицы и ветхий, пропахший плохо отстиранным бельем переулок — показался Байхину нескончаемым. Он шел, не разбирая дороги, не глядя ни под ноги, ни по сторонам, ни даже перед собой; взгляд его неприкаянно болтался туда-сюда, как развязавшийся ремешок сандалий. Стыд согнал всякое подобие румянца со щек, и оттого наложенные на скулы румяна заполыхали особенно ярко. Нарисованное лицо словно бы плыло по воздуху само по себе, отделившись от Байхина, подставляя солнечным лучам то висок, то улыбку, — а из-под него явственно проступала свинцово-бледная маска, размалеванная стыдом... и где-то под ней таилось еще одно лицо, подлинное, незримое.
Байхину казалось,
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51