Содержание:
Лешенька-Леонардо
что он сейчас умрет от стыда. Умрет или сойдет с ума. О да, конечно, у киэн раскрашивать себе лица в обычае. Он и сам не раз видел киэн с лицом, покрытым гримом куда более густо, чем его собственное. И не находил в том ничего постыдного или неестественного. Но сам-то он еще не киэн... хотя уже и не воин, конечно... он... кто он такой? Ему чудилось, что он смотрит на себя со стороны: долговязый юнец, размалеванный, как шлюха в борделе, неизвестно зачем и почему. Вот если бы он неким волшебством сразу перенесся из «Свиного подворья» да прямо на площадь — там он мог бы перестать стыдиться, там он был бы при деле, и краска на его щеках перестала бы быть краской и сделалась бы одним из орудий его ремесла, как потертые деревянные шарики, как канат, как одолженная у Хэсситая головная повязка с изображением разноцветных мячиков и колец. Но здесь, на улице, посреди толпы... Байхин не видел, что никакой толпы по раннему времени и не было: нельзя же, в самом деле, называть толпой пару-тройку прохожих, озабоченных своими делами куда больше, нежели физиономией встречного подмастерья киэн. Байхин и вообще почти ничего не видел: стыд укрыл от него действительность знойным звенящим маревом... и очень жаль, что не видел. Возможно, взгляды прохожих привели бы его в чувство, ибо ничего особенного в них не было — даже удивления.
Когда под негнущимися ногами Байхина заскрипели деревянные ступеньки помоста, марево схлынуло. Свет ударил в глаза, звуки хлынули в уши, разлетелись на сотни голосов, шумов, писков и грохотов, дрогнули и слились окончательно в нестройное «а-а-а...». Байхин даже зажмуриться не посмел. Он застыл посреди помоста в самой что ни на есть нелепой позе, ослепленный, оглушенный, неподвижный.
Хэсситай что есть силы огрел его промеж лопаток.
— Ч-что? — выдавил из себя Байхин, неудержимо моргая.
— Глотни, — велел Хэсситай и протянул ему флягу.
Байхин послушно глотнул, закашлялся и очнулся. Вода во фляге была прохладная, с освежающей кислинкой.
— Еще глоток, — скомандовал Хэсситай. — Вот теперь хватит. — Он отобрал у Байхина флягу и плотно завинтил ее. — Давай сюда канат.
Он снял канат с плеча остолбеневшего подмастерья, прошел к двум массивным шестам, торчавшим посреди помоста, и сноровисто закрепил на них канат — но не на высоте колена, как привык Байхин, а на высоте собственного роста.
— С ума сойти, — вырвалось у Байхина не то испуганно, не то восхищенно.
Хэсситай обернулся к нему.
— Это тот же самый канат, — с какой-то особой вескостью произнес Хэсситай. — Ты понял.
Байхин недоуменно кивнул.
— Ничего ты не понял, — процедил сквозь зубы Хэсситай и повторил настойчиво: — Это тот же самый канат. А теперь полезай. Да не по шесту, дурья башка.
Хэсситай приспустился на одно колено и протянул ладонь, огромную и твердую, как разделочная доска. Поначалу Байхин не понял — но Хэсситай повелительно скосил взгляд, и, повинуясь этому в
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51