Содержание:
Лешенька-Леонардо
згляду, Байхин подошел и ступил левой ногой на его ладонь, а с нее правой — на подставленное плечо.
— Медленно, — шептал Хэсситай, пока его тело выпрямлялось, вознося Байхина вверх. — Плавно. Без рывков, но отчетливо. Не мельтеши. Каждый шаг показывай четко. И-раз, и-и-два...
На счете «три» Байхин ступил на канат. На тот же самый канат, как ему только что напомнил Хэсситай... тот же самый? Как бы не так! Сердце Байхина трепыхнулось отчаянно, оборвалось и ухнуло вниз, вниз, в тошнотворно бесконечное падение, в бездонную пропасть, все быстрей и быстрей, — а на его месте под ребрами икало и захлебывалось что-то маленькое и бугристое. И сам Байхин едва не сорвался вослед за своим сердцем вниз с каната... пожалуй, он даже хотел бы сорваться и упасть, но не сумел: плечо Хэсситая почти касалось его босых ног, и падать было некуда. Словно во сне Байхин сделал шаг по канату... и еще шаг... и еще... и еще один.
Нечто отдаленно подобное Байхин испытывал лишь раз в жизни, когда совсем еще мальчонкой только-только начинал обучаться искусству верховой езды. Его толстенькая лошаденка, едва способная на вялую рысцу, испугалась вспорхнувшей из-под копыт перепелки, прянула в сторону и понеслась с небывалой для себя резвостью. Впоследствии Байхину доводилось скакать во весь опор на горячем коне — и все же никогда он не летел с такой непосильной для него быстротой, никогда тугой встречный воздух не стремился с такой силой выбросить его из седла и никогда ни прежде, ни потом злобно выпучившая камни земля не вставала перед ним на дыбы в откровенном желании со всего маху ударить его по лицу.
Но тогда смотреть на него было некому. А теперь... теперь все во сто крат хуже. Что бы там ни говорил Хэсситай, канат определенно не был тем же самым... не был тем же самым и Хэсситай. Его плечи находились вровень с канатом — но его ноги касались дощатого помоста... помоста, до которого так далеко падать... люди ведь не бывают такого роста, не могут быть — или все-таки могут? Он ростом от земли до неба, он совсем рядом — и одновременно там, внизу, в немыслимой дали, которая в такт шагам Байхина содрогается и колышется, и помост покачивается на ней, словно крохотная утлая лодочка.
— Шарики, — напомнил Хэсситай, и его негромкий голос вновь притянул небо к земле.
Байхин кинул один шарик, за ним другой, третий, четвертый. Шарики взлетали в воздух легко и уверенно. Для них это было делом привычным, давно знакомым, они не стыдились и не боялись. Они кружили знакомыми путями — а Байхин шел, держась за них, хватаясь то за один, то за другой, хватаясь и снова отпуская.
Когда Байхин трижды прошел канат из конца в конец, Хэсситай сделал несколько шагов и сел, скрестив ноги, прямо на помост. Он сидел совершенно неподвижно — и все же приковывал к себе взгляды. Он сидел как бы посреди незримой картины, очерченной, словно рамкой, двумя шестами и канатом. По верхнему краю этой странной рамки разгуливал жонглер, но сама картина о
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51