Содержание:
Лешенька-Леонардо
ставалась недвижимой — и оттого еще более значимой. На нее просто необходимо было взглянуть... нельзя было не взглянуть.
Не глядел на него лишь Байхин. Он смотрел только на шарики. Но мало-помалу сквозь их кружение начал проступать какой-то блеск, словно бы под ним и вокруг него сияло звездами опрокинутое небо... чушь, вздор! Откуда днем взяться звездам? Да и блеск совсем другой... острый и в то же время неуловимо текучий, тяжелый и прыткий, как ртуть, и... и жаждущий чего-то! Этот блеск перекатывался следом за ним подобно взгляду... какое там «подобно» — это и есть взгляд, это блестят глаза тех, кто внизу... внизу, под канатом, под помостом... там люди, и все они толкаются глазами, толкаются, раскачивают взглядом канат, хватают за руки...
Байхин вздрогнул, едва не потерял равновесие, покачнулся, с трудом выровнялся — но шарик скользнул мимо его ладони и рухнул вниз. Байхин сдуру едва не нагнулся подхватить его, но не успел: рука Хэсситая поймала шарик и сильным уверенным броском вернула его на то место в воздухе, где ему и полагалось быть, когда бы не оплошка Байхина, туда, откуда Байхин сможет его взять без единого лишнего движения.
Байхин и Хэсситай знали, что ученик только что упустил шарик и чуть не сверзился следом за ним прямехонько мастеру на загривок, — но со стороны их встречное движение показалось прекрасно задуманным и с великолепной согласованностью исполненным трюком. Толпа восторженно взревела — и лишь Байхин за этим ревом услышал, как его наставник, почти не разжимая губ, велел ему: «Повтори!»
На обратном пути Байхин и повторил — на сей раз сознательно, и оттого скованно. Он едва не промазал, но Хэсситаю удалось все же поймать шарик. На третий, а тем более четвертый раз трюк прошел без сучка без задоринки. После пятого Хэсситай промолвил сквозь сжатые губы: «Хватит» — и встал.
Он сделал несколько шагов вперед, и в его руках словно сами собой появились расписные кольца. Хэсситай помедлил немного и плавным неуловимым движением послал их в полет.
Теперь Байхин вдвойне остерегался смотреть на что-то, кроме своих шариков. Он и смотрел только на них, хотя искушение скосить глаза вниз и вправо было почти непреодолимым. И боязнь его, и восторг, который Байхин ощутил лишь тогда, когда он схлынул, исчезли — осталась сосредоточенная отрешенность да легкая печаль.
Байхин уже не гордился и не страшился того, что он вознесен над публикой на канате. Он почти по-детски печалился оттого, что он не может раздвоиться и оказаться не только на канате, но и внизу, посреди той самой публики, которая взирает с радостным восхищением, не может это восхищение разделить... оттого, что он не стоит посреди толпы, задрав голову... оттого, что все-все вокруг глазеют на искусство его мастера, а ему это удовольствие заказано. Он только и может, что ходить по канату взад-вперед и ловить шарики, покуда там, внизу и справа, вершится настоящее чудо.
Спустя не то минуту, не то час — Байхин
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51