Содержание:
Лешенька-Леонардо
вно этот короткий обряд заставил его поволноваться еще пуще Байхина.
— Вот и все. — Хэсситай положил шарики и повязку на столик, рядом поставил недопитые чашки, смотал и убрал канат. — Как себя чувствуешь, господин ученик киэн?
— Еще не разобрался, — ответил Байхин, осторожно повернув голову в его сторону.
Хэсситай усмехнулся: Байхин не только головой, но и всем своим телом двигал настолько скованно, словно опасался, что оно ему не подчинится, — как если бы теперь, по окончании обряда, это тело сделалось иным, не прежним, принадлежавшим ему с рождения, а другим, чужим, которым он еще не вполне овладел.
— Ничего, разберешься, — заметил Хэсситай. — Дело нехитрое.
На сей раз измотанный пережитым за день Байхин уснул почти мгновенно, А Хэсситай долго еще ворочался с боку на бок и елозил щекой по изголовью. Сон не шел к нему. Он мысленно перебирал все, что случилось с тех пор, как Байхин навязался к нему в ученики, клял и казнил себя в душе нещадно, искал хоть каких-то оправданий — и не находил их.
Ну что, Хэсситай, домудрился? Допридумывался? И кого перехитрил — сам себя! Что теперь новенького измыслишь? То-то у тебя в голове умных мыслей, что в кошельке после попойки — денег...
И кому ведь врать затеял — себе! Сначала притворился, будто и вовсе тебе до блажного воина дела нет. Мол, окати его холодом, так он и сам отстанет. Мог ведь уже и тогда сообразить, когда не отстал парень. Мог ведь и прогнать его, когда смекнул, к чему дело клонится. Так нет же, при себе оставил! Все тешил себя — какой же ты, Хэсситай, умный, и какую ты хитрость удумал. Хороша хитрость, нечего сказать. За собой мальчишку потащил. Да еще и выставлялся всяко: пусть посмотрит, до чего суровое ремесло себе избрал, — глядишь, испугается трудов и лишений, сбежит... а вот не сбежал ведь! И шарики себе раздобыл, и кидать их выучился. И голодать согласен был — а не то, так ведь и башку свою дурацкую под плюхи подставить. В призовых боях участвовать. А ты и размяк, дурень несмысленный. Гнать парнишку надо было хотя бы тогда, гнать в три шеи — а ты его учеником своим назвал, остолоп! Всем бы такого ученика — упорный, старательный и ремесло не почем зря долбит, во всем смысла доискаться хочет. Всем бы такого ученика... всем, кроме тебя. Или ты забыл, куда собираешься? И не отговаривайся, что пожалел парня за старание, посочувствовал... себя ты пожалел, не его. В радость тебе было, что парнишка мастерство твое перенимает. За голову тебе хвататься в пору — а ты радовался. И опять все отговорки пустые придумывал. Дескать, что парень ноги себе в кровь мучит, за тобой доглядывает, ночей не спит — это ничего еще не значит. С воина ведь станется. А вот лицо себе размалевать... да показаться с размалеванной рожей прилюдно... да на потеху зрителям выламываться... вот тут-то он и спасует. И ведь уверил же ты себя в этом крепко... эх, Хэсситай, зачем стараешься — себя-то не обманешь. Ты и думать не думал, что он струсит. Никак не
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51